Летнее кафе. Тёплая веранда. Растаял лёд, разбавив очередную порцию дешёвого виски. Претенциозно — и от греха подальше. Прекрасное время — конец душного потного лета. Ленивый август радовал мягким закатным светом, собеседник полным отсутствием интереса. Мы молчали уже около двадцати минут. Любой разговор был бы лишним. Подобно страусу, зарывшему голову в песок, я одиноко летал в своём космосе, таком спокойном и родном.

За соседним столиком разгорались страсти простого сюжета: рыхлый мужик средних лет клеил молодую нервно улыбающуюся девочку. Шоу на протяжении двух незабываемых часов. Сложно бывает отказать себе в мимолётном удовольствии — краем глаза я наблюдал.

Пришли рано. Заказали пиво. Она подыгрывала ему, как могла. Улыбалась. Терпела. Нос с горбинкой — мой фетиш, родом из раннего детства. Тусклый взгляд, неброский вид. Никаких признаков явного интереса к происходящему. Прекрасные туфли с должной высотой каблука. Темно-синяя водолазка и окрашенные в рыжий волосы с едва заметными отросшими чёрными корнями. Сдержанно, сердито. У мужчины типичная внешность порядочного отца семейства, и шутки соответствующие — до тошноты. Никогда не понимал, где проходит тонкая грань согласия на такой дешёвый юмористический перфоманс, длинной в вечность.

Этим тёплым августовским вечером меня убаюкивала демонстрация тупой логистики: за соседним столиком Он не спеша спаивал Её пивом под предлогом игры, сопровождая весь флёр хохмами и жеманным кокетством, которое честно пытался спрятать, поправляя иногда чуть запотевшие очки. Никто не идеален. Это была дешёвая игра. Дешёвая демонстрация силы как билет на поезд в один конец. Унылый и давно знакомый спектакль, прийти на который она согласилась, позарившись на места в первом ряду. Я старался думать о том, что они будут вместе, несмотря ни на что. Хотя бы утром. Дай бог, только утром.

Сделал глоток. Дешёвый виски, разбавленный водой, как первый секс: вроде алкоголь, а понимаешь, что где-то обман. Не об этом тебе рассказывали старшие товарищи. Не об этом улыбались бывалые подруги. Уже совсем скоро будет болеть голова, будоража сознание кучей рефлексии в довесок. Тяжёлой, ненужной. Старая пластинка, заслушанная до дыр. Я перевёл взгляд на стену и увидел большого таракана. Он полз не спеша, гордо, чётко давая понять, кто в этом заведении главный. Его тонкие лапки безостановочно семенили на пути к неизвестной мне цели. Таракан располагал, в нём были стержень и тяга к жизни. Я снова повернул голову к соседнему столику.

Он ближе к Ней. Ближе, чем на двадцать смешных сантиметров. Прощай, интимная зона. Границы пройдены. Она даёт фору. Позволяет быть самим собой: скучным, до ужаса кичливым и местами высокомерным. Он этого не понимает. Уверенный, что всё сделал сам. Уверенный, что опять сработала изысканная манера обольщения, выработанная годами при игре в невербальный Counter-Strike. Как бы не так! Всё это позволила Она. Позволила рассказать про истинный цвет абсента между его глупыми ответами на давно неинтересные вопросы. Про цвет дальних звёзд. Про цвет сути. Ещё тогда, в обед, когда на работе Он позвал Её прогуляться: с виду некрасивый, но твёрдо стоящий на ногах. Она решила: так тому и быть. Годы берут своё, и нужно знать, где подстелить соломку. Допив виски, я с горя отправился искать туалет.

Законы дешёвого романа не меняются испокон веков: теперь этой милой девочке с приходится терпеть скучного мудака, которому она, спустя какое-то время, возможно, будет искренне говорить: «Я тебя люблю». Ездить с ним по выходным к маме. Возможно, с детьми. Возможно, не от него. А, может, и правда будет любить? Может быть, разрешит себе?

Прошло порядка пяти минут.

Слышу голос: «Я ведь тебя знаю уже два года, Юра, а ты такой…». Улыбается. Подаёт знаки. Эхом летит ответ: «Ну ты же знаешь, всё когда-то бывает в первый раз, мы узнаём друг друга по-новому… Как там у девочек бывает…» Первый раз. О каком первом разе идёт речь? О чём эти дешёвые намёки? Заткнись, мудила! Знал ли ты её первый раз, чтобы так шутить? Знаешь ли ты, что такое, когда бывает первый раз по-настоящему?! Она может позволить тебе узнать. Приоткрыть занавес. Немного. Но ты и этого не осознаёшь, балда. Это твой первый раз, а не её. Ещё один первый раз. Ещё одна попытка узнать. Сегодня вечером.

Игра в поддавки. Переборы кандидатов. Поиски Грааля, заканчивающиеся, как правило, на чистой кухне с вымытой посудой и борщом в холодильнике. Банальщина, которая всегда работает. Сколько творческих мужей пало в этой заведомо проигранной войне с бытом. И ладно — быт! Всё разнообразие зоопарка скрыто куда глубже.

Проще начать с притязаний. Всегда умиляли мужчины ищущие ту самую, нетронутую суетой разврата. Сидящую дома до двадцати пяти и хранящую целомудрие, ради него, единственного и неповторимого. Рыцаря на белом коне и рубашке из Zara. Помню такого в институте. Он искал девственницу. Не только физически. Ментально. Лёгкая добыча — женщина, не видавшая боли. Моральная дефлорация куда интереснее, это будоражит нутро. Ты хочешь быть проводником, первооткрывателем. Тебе это льстит. Ты защищаешься и споришь, приводя в примеры любовь ко всему новому. Но давно ли женщина стала вещью? Ты оскорбляешься, и говоришь, что имеешь ввиду иное, бравируя понятиями «свой-чужой». Но на деле просто боишься, что можешь не соответствовать. Твой путеводитель в мир новых ощущений может устареть и быть ложным. Твои взгляды на мир могут покрыться пылью, но только твои амбиции и требования остаются прежними — ты до сих пор хочешь и ищешь новое. Не ценя опыт, не сопереживая боли, не пытаясь помочь. Ты в конечном счёте просто уходишь, заблаговременно требуя снять яркую этикетку и поставить трофей на полку. Всегда.

Никогда не разбавляйте виски водой. Вы становитесь по-детски сентиментальным.

На часах почти одиннадцать. Она пьяна. Он спрашивает: «Ну, слушай, мы же возьмём с тобой пива в дорогу… НА ДВОИХ?» Она достаёт кошелёк. Перевожу взгляд, ищу на стене таракана. Таракан давно остановился и, подобно мне, застыл, теряя дар речи от происходящего. В отличие от меня он уже видел эту постановку множество раз — мужчина давний посетитель заведения. Сколько их было под этой Луной. И эта девушка — просто новое лицо. Новое лицо на 35-ой неделе в году. Что-то опять доносится про то, что они знают друг друга два года. Два года мимо, а потом — компромисс. Бедные. Бедные девочки, рабы обычного пьяного бреда в конце рабочей недели.

— Ещё повторим? — мои мысли перебил голос Сережи.

— Не, я пас, пожалуй. Хватит.

— Ну пошли тогда. К чёрту это всё, — он поставил стакан на стол и потянулся за рюкзаком.

Мы вышли. Душа требовала продолжения банкета. Сережа продолжения банкета не требовал. Распрощавшись, я вызвал такси и поехал в DickFeel'42 — местный клуб, приют честно задроченного пролетариата. В такси было скучно и одиноко, захотелось послушать Цоя. О том, как кончалось лето. Всякий раз кончалось и ничего — живёт как-то из года в год. Без надежд, но живёт. В жизни всегда есть место постоянству.

Приехали. Отдал таксисту деньги, пожелал хорошей смены. Вход в клуб. Входной билет 300 ₽, на входе та самая Мария Иванова, женщина, очаровавшая пьяного меня минувшим Рождеством — нас компанией просто не пустили внутрь. Были слишком пьяны. Она была вежлива. Но отказала. Согласитесь, это заводит? Застревает в памяти. Я был открыт, приветлив и дурно пах. Сегодня и сейчас неожиданно для себя назвал её по имени и фамилии, на что она весьма резко отреагировала, сказав: «Это весьма НЕ-О-ЖИ-ДАН-НО, проходите быстрее!». Пошёл сдавать вещи в гардероб. Простоял пять минут — ждал свободного места. Клуб переполнен. С цепи что ли сорвались? Непонятно.

Наступали красно-жёлтые дни. Я думал о том, что неплохо было бы выпить фирменный коктейль из пива и виски. Рецепт прост: заказываешь дешёвый виски, после которого не будет желания иметь интимные отношения с керамическими изделиями в уборных, запиваешь его светлым пивом типа «Будвайзера» (так-то лучше всегда тёмное — дураку понятно). И вуаля — любимый коктейль интроверта-одиночки на все времена.

Едва протолкнувшись к бару, я сделал заказ и снова подумал о том, что наступают… действительно, наступают красно-жёлтые дни! А я жду ответа. Как можно быть спокойным?! Виктор Робертович Цой остался со мной в этот погожий вечер, пока Сережа гнил на своей старой тахте. Бог ему судья. Часы тикали, играла омерзительная музыка. Мэшапы придумал дьявол, а всех диджеев из провинциальных клубов ожидает отдельное чистилище без возможности подключить флешку с пиратскими mp3 к контролёру.

Время шло. Я допивал третий или четвёртый «фирменный коктейль». Вокруг слишком много людей. Лучшее решение — пойти на цокольный этаж, в бильярдную, и забиться в самый дальний тёмный уголок, оставшись наедине с Цоем, виски и пивом. Я — тот самый ребёнок на детском утреннике, которым залез под ёлку и читает книжку, пока все вокруг, улыбаясь, водят смешные и нелепые хороводы. Решено. Спустился, сел на диванчик, вставил выпавший наушник в левое ухо, заново включил Цоя. Лето кончалось, а мы с Витей так и не получали ответа. Я закрыл глаза. Кто-то толкнул в плечо. Открываю глаза. Девушка.

— Я — Оля!

Присела.

— Ты кто?!

— Я — художник. Я нигде не училась, но так себя называю!

Сижу, думаю. Оли. Странные натуры. Творческие, наверное. Натуры. Надо о чём-то спросить. Как-то всё это…

— Ты фрилансер?

— Нет, я вообще бухгалтер! Но в душе я — художник!

— Понятно.

— Знаешь, кто там наверху? — она направила палец в сторону танцпола.

— Кто?

— Крабы!

— Крабы?

— Да! Они только и хотят того, чтобы… Ну, ты понимаешь!

Тут Оля резко меня засасывает. Целуемся. Долго. Отпускает.

— Они… Они только одного и хотят! Они хотят добраться, забраться поглубже! Им только это и нужно!

— Понимаю.

— А ты что?

— Я? Цоя слушаю.

— Фу, старьё.

— Да, то ещё старьё.

Садится ближе. Целуемся снова. Её рука медленно соскальзывает с моего подбородка в область паха. Предварительные ласки придумали нерешительные малолетние романтики. Нам с Олей не нужно встречаться пять лет, чтобы пойти в ЗАГС. Мы живём здесь и сейчас. Мы понимаем, кто мы и зачем мы здесь. Её язык исследует полость моего рта, как Нейл Армстронг поверхность Луны. Как можно отказать творческому человеку в сиюминутной дерзости?!

Послышались чьи-то шаги со стороны. Лестница затрещала. Дёшево одетая блондинка подошла к Ольге, к этой богине случайных знакомств, моему царству чистой неразбавленной похоти, королеве свободных отношений и одурманивающей власти, и проорала: «Оля! КАКОГО ХУЯ?! Мы ждём тебя там! Ты куда ушла?»

— Оленька, Вас ждут крабы.

— Тихо-тихо, — сказала Оля, улыбнувшись и прислонив указательный палец к влажным губам. — Увидимся, милый.

— Несомненно.

Она ушла. Как уходили многие. Каждая хочет оставить свой след. Отпечаток каблука. Это важно. Необходимо. Целуется, прямо скажем, так себе, но весь этот порыв сложно не оценить. Пьяный. Настоящий. Сшибающий с ног. Она шептала, что кончает от прикосновений. От взгляда. Хочет продолжения. Я обнял за талию сильнее. Как научиться такому? Этот дикий неистовый танец, где ведущий ты, но… ведут — тебя. Как разобраться? Мужчины слишком тупы. Одурманены. Страстные натуры. Ивановы-Петровы. Откровения пьяных состояний, попытки признания. На грани слёз и подростковой блевоты. Прощай, Оля. Крабов всегда больше.

Как учил ещё Марк Аврелий, Цой лучше баб. Кто бы сейчас поспорил. Мой тёмный угол на детском утреннике уютен и мил. Поднимаю глаза, впервые за долгое время, а мальчик Миша из параллельной группы уже рассказал стишок про Деда Мороза и получил свой заслуженный подарок, а я… А я до сих пор сижу под ёлкой, ища глазами маму и папу.

«Все не так и все не то, когда твоя девушка….» Какой-то шум. Вздрогнул. Поднял глаза. Другая. Откуда?! Блондинка.

— Я щас обоссусь!!!

— Ссы мне в ладошку. Прямо тут, — говорю я и протягиваю руки.

Осмотрев меня презрительно и застеснявшись, она убежала. По всей видимости в ближайшую уборную. Прошло три-четыре минуты, за которые Цой успел допеть песню про сосны на морском берегу. Вернулась.

— Диджей — мудак!

— С чего бы?

— Я его просила Нирвану поставить, а он — сука, не хочет!

— Ну, бывает.

— Мудак же! Сегодня по Курту годовщина! А он — НЕ ХОЧЕТ! Мразь. Я с ним потеряла девственность! Мог бы, блядь, поставить Нирвану!

Несмотря на то, что очередная годовщина по Кобейну была в апреле, я абстрагировался от всех нюансов биографии музыканта и представил себе более земную картину. Диджей искал девственницу. Ту самую. Пытался найти вечную молодость, играть по правилам. Пил её душевную кровь большими глотками. Жаждал познать невиданное. Новая вещь. Своя, такая близкая и ранимая. Каково это — снять обёртку и быть в списке первым номером? Я загрустил. Взглянул на неё. Узнал имя. Олеся. Долгий и скучный разговор про Курта Кобейна, его личность в жизни рядового школьника, родившегося на закате СССР. Какой бы не был Кобейн милашка, Цоя никто не отменял.

Как она ушла, я не заметил. Была бы воля — половину своего сексуального опыта не замечал. Зачем? Как прокачать такой навык? Всё мутно. Прощай, Олеся. Ты ветер, дувший сегодня с северо-востока, а я просто пьян.

Ещё была... Ещё одна. Где мой виски? Улыбается. Кто она? Подошла сама. Третья. «Третья» была нормальной. Адекватной. Крабов не видела, по Курту не грустила. Как оказалось, мы пять лет назад добавили друг друга в «Контакте». У меня тогда случались вечера пьяных знакомств. Друг друга вживую не видели, а тут внезапно «привет-привет». Говорили около часа: про качалку, естество и, конечно, отношения. Хорошая девочка. Умная. Как сели на такси и уехали из клуба, помню слабо. Цой всегда жив, а я не совсем. Помню, что у неё свадьба планировалась в конце сентября. Ещё помню переднюю панель машины таксиста. Огонёчки все эти, моргают. Дразнят. Пытаются что-то сказать. Меня всегда пугали женщины, в глазах которых чётко написано то, что они хотят от жизни. Особенно, если это свадьба в конце сентября. Дай бог им счастья. Но я пас — слишком люблю жизнь.

Отыскав дома пустую на треть бутылку чего-то прозрачного (наверное, джин, дай бог, джин), я предался размышлениям.

Смотря на женщин старше тридцати, сложно не прийти к выводу, что какими бы SPA-процедурами, сеансами омолаживания, кремами для разглаживания морщин они не пользовались, старость, наступающую, ужасную, гнетущую, стремительную и беспощадную скрыть не удаётся никакими способами. Никто не открывал Америки. Но какие тогда интересны? Те женщины, которые честно относятся к себе? Любят и ценят свои годы? Которые не пытаются загладить боль по поводу преждевременного старения и тщетности бытия; которые гармоничны в том состоянии, в котором они существуют здесь и сейчас? Будем честны, это никак не влияет на эрекцию.

Порой в скучной мужской компании всплывает насущный и животрепещущий вопрос: что в женщине главное? Разговоры в пустоту. Ни о чём. Всегда теряюсь. Лучший способ узнать собеседника — спроси его, что главное в женщине. Главным может быть даже неуравновешенная психика. А уж туфли и подавно! Бог создал каблуки, дьявол сшил балетки. Поебки от балеток до каблуков — как танцы на битом стекле. К счастью моему, из года в год ничего не меняется: балетки сменяют каблуки, каблуки балетки, но все туфли рано или поздно оказываются под диваном. Вот она — карта мира. Уродливее на этом празднике жизни выглядят только тонкие романтичные натуры мужского пола. Те самые, которые Страдают и Дрейфуют. Имя им легион. Бойтесь «творческих». Для них важнее образ, чем человек. Убивайте их, делая заложниками обстоятельств. Не допускайте к телу без видимой на то причины. Проверяйте крепка ли цепь. Проверяйте, насколько длинный поводок. Это единственный выход. Единственный способ подчинить себе. Не важно, ипотека это или ребёнок. Цель оправдывает средства. Сориентируйтесь по ходу действа.

«Я устал колоть этот лёд... Я хотел бы уснуть, но нет времени спать».

Тонко чувствующие психопатки заражают манерностью. С одной из таких я встречусь на следующей неделе. Ради секса? Парадокс, но я не хочу с ней спать. Секс лишь жалкое следствие. Встречи ради физики — для неискушённых стареющих детей за 25, чей гнилой мирок и розовый замок со светлым чувственным образом прелестей телесного совокупления ещё не сравняли с землёй бульдозеры внешних обстоятельств. Тут важно правильно трахнуть мозги. Как же без этого?! Будьте откровенны с собой: у вас есть руки и голова, вы просто жертвы инстинктивных импульсов. Доверьтесь себе. Позвольте себе быть.

Допив бутылку и присев на кровать, задаю себе вопрос: если не секс, то зачем? Зачем я с ней встречусь? Всё просто. Послушать очередной ерунды. Давно не слушал ерунды. Праздной ерунды, забивающей и без того перегруженные информационные каналы. Белый шум. Розовый шум. Тишина. Улыбка в рамке ярко красных губ. Попрошу её надеть каблуки. Обязательно. Пусть компенсирует отсутствие сосен на морском берегу. В месте, где я — просто ещё один краб.

---

Все события и персонажи... хотелось, чтобы были вымышленными. Любые совпадения и сходства с реально существующими людьми случайны. Конечно.

Вечер августа. Душно. Накурено. Смотрю, не моргая, в окно, пытаясь уловить хоть какие-то движения во дворе. Тщетно. На столе грязно, третья по счёту бутылка водки готовится к неизбежному. В масле плавают остатки шпрот. Мой стакан наполовину пуст, на лбу едва заметна испарина, мысли в голове роятся, как ошалелые пчёлы. Голоса за столом не становятся тише.

— А я вижу, как хороших людей гложет чувство несостоятельности!

— Неполноценности?

— Несостоятельности!

— Так, может, они просто несостоятельны?

— В чём?! Почему?! Они же хорошие люди! Хорошие! Им не нужно переживать обо всех этих потреблядских делах, а они в тот же колодец… Что за дерьмо….

— А чего лезешь? Не тебе решать. Пусть обо всём позаботится большая злоебучая машина, ведущая нас в светлое будущее.

Я смотрел в глаза своих собеседников и ловил себя на мысли, что всё это уже видел. Когда-то давно. Мы спорили о каких-то совершенно нелепых вещах, обыденных, повседневных. Тыкая друг друга фактами, путая жалость с состраданием и подкрепляя всё это изысканным матом. Алкоголь заканчивался, просыпалась совесть. Собеседники мои были плохо знакомы друг с другом и ещё никогда не собирались здесь раньше. Мы никогда не общались так долго, и ощущение дежа вю казалось, по меньшей мере, странным.

— Несостоятельность... Бред. Нет такого слова! Да и вообще: в мире без веры можно продать всё, и, кстати, по вполне привлекательному курсу! Мне нравится такой расклад, я хочу так жить, это легко — говорил, отчаянно жестикулируя, толстяк. Глаза его блестели, интонация отдавала неискренностью. Руки выписывали слабо понятные пируэты в воздухе. Жесты эти были чересчур свободны и артистично ущербны, но, несмотря на всю эту жеманную театральщину, что-то в нём ещё жило. Или мне казалось, что жило.

— И чо, это самое худшее? — перебил парень в чёрной рубашке. — Ну вот допустим… Сосёт девушка за айфон. Но сосёт же — в кредит! Социально допустимое вложение сил и времени. Рекреационный сервис! Всё для людей! Мораль утилитарна. Согласись, этот курс вполне привлекательный и с залогом, да-да, в то же светлое будущее…

У парня в чёрной рубашке эхом уходящей моды были аккуратно выбриты виски. Он очень любил рассказывать про «светлое будущее». «Светлое будущее» отливало паразитизмом в каждой фразе так, что иногда хотелось ударить. Хотя бы кулаком по столу. «Светлое будущее» — удивительное словосочетание. Как мне вскоре стало понятно, его можно было вставить в абсолютно любую фразу в абсолютно любой последовательности. И это работает. Главное — больше общих слов, меньше конкретного смысла. Это как добавить щепотку корицы. Терпеть не могу корицу.

— А что мы имеем, господа? Мы имеем по жизни психологию консервативной шлюхи, без веры в настоящее, настоящего у шлюхи нет. Есть только «вчера» и «завтра», — я решил немного ожесточить дебаты, все вокруг были уже достаточно пьяны. И я сам почти в стельку. — Так вот, для консервативной шлюхи всё в жизни можно закредитовать: айфон, машину, мужчину, женщину, веру. Всё, всё кредитуется.

— Мужик в кредит — это заебись! — взвизгнул толстяк.

— И годовая подписка на платные каналы в подарок! Как учили.

— Да, именно — продолжал я, — но, пацаны, это ли не то, чего все мы хотели? То, куда мы все шли. То о чём мы перед сном мечтали. Называйте, как хотите, я почти смирился с положением вещей. Отсутствие веры коробит всё меньше. Да и о какой вере речь? Моей? Вашей? Общей?

— Не будь задротом, — подхватило меня «светлое будущее». — Вера она как мода, за неё теперь только срок можно получить. Страшно? Нет. Возбуждает ли? Да!

— Ну тогда давайте дружно ходить со богоугодным стояком и криками про то, как всё хорошо, — сказал я, смутившись.

— Да не в этом дела-то, братиш. Не в этом. Я всё к тому, что мир либо принимаешь, либо умираешь несчастным. Чо, мир прогнуть хочешь? — парень в чёрной рубашке впервые за вечер чётко обозначил свою позицию. — Раскачивание лодки — это раскачивание своей собственной головы и только! Будьте уже в конце концов счастливыми рабами, блядь! Порабощение через радость и потребление — не самое плохое в жизни! Подайся искушению, закрой глаза.

— Окей — говорю. — Но почему тогда мозгами понимаешь, что быть счастливым рабом не самое худшее и даже соглашаешься жить по этим правилам, а нутро, вот что-то такое внутри, чёрт знает, как это назвать вообще, всё равно рвётся к свободе? Зачем мне это?

— Потому что ты мудак, — вставил свою ноту толстяк и громко захохотал. Немного слюны из его рта брызнуло на стол. Скулы на моём лице напряглись. Чтобы отвлечься, разлил всем ещё по одной. Хохот не затихал, в тот момент мне было противно многое. Казалось, толстяк мечется. Дело нехитрое: с одного края стола до другого не так далеко. К тому же страдания и бремя неопределённости его вполне устраивали. Многие так живут. И ничего. Совсем ничего.

— Даже, если и мудак, мне от этого нелегче.

— Вообще… это всё напоминает ситуацию, когда приходишь под утро в ночной клуб трезвым и не понимаешь, зачем сосутся барышни у стойки, но тебе это нравится в силу определённых причин. Так и в жизни: вроде и противно, и приятно, и смотришь, потому что не смотреть не можешь — все смотрят, а некоторые даже участвуют. Или делают вид, что участвуют. Или рассказывают, что участвовали. Врут, короче. Но ты — часть этого спектакля. Поэтому смирись и радуйся, либо сдохни сразу, сука.

— Выбор-то невелик, перепутье оно всегда такое — сказал толстяк, опрокинув при этом остаток жидкости в своём стакане.

— Стоп! — возразил я. — Так разве мы к этому шли?! Родители так воспитывали? Или хотели чтобы у вас всё это было?! И вообще. Как там было? Пьяный угар нулевых, фильтры в инстаграме, социальная паутинка, в которую попала ваша душонка? В детстве я думал, что мир взрослых — это такая охуенная штука, где все рассудительные, понимающие, где отношения идут совершенно в другом слое, что ли. Чувственном, более глубоком, более эмоциональном. Игра интереснее. А чё в итоге? В итоге я вырос и вижу вокруг несчастных людей, мало отличающихся по способам выражения мысли и чувств от обезьян. И то последние иногда кажутся более интересными. Но оказывается в итоге, что даже в детстве было веселее и чище, от наивности скорее, а сейчас — на тебе, только бремя забот и перечень требований, которых даже не ты себе навязал. И что, мы счастливы вместе?

— Ты ебучий гуманист и веришь в человечество.

— Да просто инфантильный мудак.

— Может быть. Где-то внутри.

— Кстати, про щщщастье — заговорил наш мечущийся пухлый собеседник. — Вот вы, мужики, когда последний раз сильно влюблялись? Ну вот так, чтобы не на ночь, не симпатия, которую, будучи бухим, называешь «любовью», и не, упаси бог, бытовуха и жить вместе на четвёртом курсе института… А вот так, когда живёшь и понимаешь, что хочется жить и понимать? Ну, когда приходишь домой, включаешь музыку любимую и начинается... Бабочки в животе, вкусные пельмени на плите. И вот любишь ты так, любишь, но признаться женщине в чувствах не можешь, потому что слабовольный обсос. Когда было такое?

— В школе было — сказал я. — Достаточно долго. И прошло. Не повторялось.

— Вчера! Не, натурально! Сейчас расскажу. Вчера во сне я видел свою первую неразделённую, несчастную если хотите, любовь, мы ехали на заднем сиденье машины и целовались. Я был нереально счастлив. Я такой сон лет десять ждал, точно! И даже утром прыгал на одной ножке и разговаривал с птичками на балконе, — налёт романтизма на этом цинике-хипстере я видел впервые. — А так нет, нет конечно… Давно. И непонятно.

Выпили.

— В том-то и дело, — толстяк начал наливать себе в стакан новую порцию алкоголя. — Дело в том, что мы как были маленькими пацанами, так ими и остались. А всё остальное — это унылая некрофилия мозга, который ищет знакомые силуэты в давно мёртвых материях. И не может остановиться, не может выбрать. Выбор — это всегда сложно. И хочется во всех бедах обвинить, кого угодно, только не себя.

Взглянув на секунду в глаза говорящего, поймал себя на ощущение, что ещё чуть-чуть и он бы заплакал. Если хорошо выбритое «светлое будущее» выбрал путь принятия с налётом романтизма и субботней клубной шелухи на плечах, то толстяка было откровенно жаль — он не мог выбрать. Никогда. Не мог определиться. Наверное, от жадности. Ведь желание не терять и опасение, связанное с потерей — это всегда от жадности. Некоторые закрываются представлениями о ценности прошлого и бренности настоящего, но факт всегда в другом — ты жмот, только опять вопрос в том принимаешь ты это или нет. И я давно решил, что нет. Но это ебучий гуманизм, как уже сказали выше.

— Вообще, конечно, друг, все эти любови и чувства — подхватил мой второй собеседник — это самое прекрасное на свете. Ты важную тему затронул. Эх… Не-не, я серьёзно. После всяких грешных непотребств и запретных утех, ко-не-ч-но же.

— Иди на хер, — отрезал толстяк.

— Извини… такая натура.

— Тут, ты понимаешь, воспоминания… накрыли. Я же того. Тоже. Как и все. Свежий ветер с моря тоски подул, да. Ещё чуть-чуть и откроется пьяный тариф. Только эти самые воспоминания и остаются со временем, никому не нужные, самые важные.

В этот момент я понял, что мне опять нужно на балкон. Шатаясь, вышел. Август мутит. Голова трещала: то ли от выпивки, то ли от беседы. Я встал, слегка качаясь, подошёл к двери, ведущей на лоджию, вышел. Остался наедине с собой. В голове играла мелодия из «9 ½ weeks», не та попсовая «Slave to love» Брайянна Ферри, а обычный саундтрек, который именовали «Love theme». Его написал чувак с весёлой фамилией Ницше. Прекрасная музыка для конца лета.

В тот момент я подумал, чего хочу от жизни, от себя. Стало скучно. Когда я вижу огонь в глазах других людей, который ещё не погас, я радуюсь. С каждым днём таких неискушённых всё меньше. Вера в кредит, кредит на веру. Искренность чувств, социальные лестницы, навязанные цели. Всё чаще, вместо огня в глазах, встречаются морщинки около. И перманентное состояние томной грусти. Томную грусть грустнее всего наблюдать в глазах красивых женщин — на их лицах всегда можно прочитать имя мужика, который всё испортил. Их основная боль — о том, что нет рядом мужчины, который бы взял за руку и сказал: «Пойдём». Не важно куда. Вперёд — самое верное направление. Почему таких нет? Потому что толстяк вечно сомневается и не решается, надуманный хипстер упивается принятием дна, а я просто ебу гуманизм. Но даже, если такой мужчина находится, то он тоже не знает, чего хочет от жизни и прямо может заявить, если хватит смелости и осознанности, что «мы с тобой сейчас идём, но… дальше… и вместе… я не знаю». Прочие врут. Прячутся, потом изживают и себя, и тех, кто рядом. Придумают картину у себя в голове и стремятся всё вокруг под неё подогнать. Засунуть в рамки. В рамки непонятно откуда взявшейся картинки, представления. Или бывает хуже — женятся. А потом случается пробуждение неврозов и игра в кошки-мышки. И, если ты выпил немного вина, эту игру слов объяснять не нужно.

Что остаётся в итоге? Остаётся музыка. И ощущение времени. Тик-так. Тик-так. И не жалко того, что будет. Жалко того, что не будет. Жалость — пустое дело. И ты, дорогая, конечно, даже не подозреваешь об этом — твою голову кружит другая жизнь, твоя собственная. А я сижу где-то тут со своими тараканами и безвозвратной верой в то, что ничего не случится. Тихо играет музыка в голове, закат напоминает о том, что скоро всё закончится и начнётся вновь. А ведь можно страдать и творить. Можно страдать и не творить. И дострадаться в итоге — ничего не изменится. Но тебя, как такового, уже не будет.

Закат был прекрасным визуальным сопровождением обрывков пьяных заблудших мыслей. Правильные закаты — в августе. Когда ты нутром чувствуешь, что скоро будет хуже, но тем не менее, получаешь удовольствие от происходящего, без суеты. Довольствуешься малым, всё этой окружающей, дурманящей красотой и едва ощутимой прохладой. Никогда не умел описывать природу, бездарь. Просто нужно больше веры. Горизонты до сих пор широки, женщины красивы, а трава зелена. Вера выцветает как закат в августе.

Я улыбнулся, закрыл окно и вернулся на кухню. Никого не было. На грязном столе стояла пустая бутылка, банка с дрейфующими шпротами и один стакан.

Успел забежать на рынок. Купил всё по списку: картошку, помидоры, яйца, сыр… Воду. Кучу всего. Ещё виноград. Она его любит. Зелёный, без косточек. Пусть порадуется. Даже, если это не вписывается в бюджет. Иду домой не спеша. Сильный ветер. Пакеты с едой монотонно бьются о левую ногу. Пятилитровая бутылка с водой сдержанно касается правой. Сейчас бы музыки, да наушники забыл дома, приходится слушать звуки проезжающих мимо машин и минимал-техно стройки неподалёку. Терпимо. Люблю осень. Пасмурную, сухую. Когда день сдержанно хмур и солнца не бывает неделями.

Прибавил шаг. Дом уже близко. Едва ли съёмную однушку в чужом незнакомом городе можно назвать домом. Я гнал эти мысли прочь. У меня были мечты и планы. У меня была она. Подъезд, лифт, дверь.

— Я пришёл! Всё купил. И виноград без косточек. Как ты любишь.

— Какой молодец! Ты у меня просто золото, какой хороший!

— Спасибо. Ну, ты немного... переигрываешь, что ли.

— Похвала заложена в программе.

— Я знаю. Иногда стараюсь об этом не думать.

— Ничего страшного. Я просто выполняю программный код.

— Знаю, знаю. Не говори. Не напоминай.

— Извини.

Разделся. Разулся. Снял носки. Запах гулявших ног ударил в нос. Закинул шапку в комод, перчатки в карман куртки. Помыв руки, побрёл в гостиную. Она сидела за столом, что-то вдумчиво писала. Обычный день. Очередные важные вопросы: куда сходить на этой неделе, кому позвонить, кому написать. Куда отправить резюме. Я взял ноутбук, открыл социальную сеть и продолжил удалять всех неизвестных мне людей из вкладки «Друзья».

— Ты давно не обновлял мне прошивку.

— Разве она не обновляется автоматически?

— Мне нравится, когда это делаешь ты.

— Хорошо. Я сделаю. Вечером. А что там, в обновлении?

— Изменения в программном коде, пару строк добавили в раздел «Секс», немного в «Домашний уют». Улучшена общая стабильность системы.

— «Секс» — звучит заманчиво.

— Почему?

— Человеческой природой заложено расставлять акценты. Секс воспет культурой. Он часть нашей жизни, будоражащая сознание и нервную систему. Вот я теперь буду думать, какие они там строки изменили, чего добавили.

— Мне этого не понять.

— Я знаю. Знаю.

Да, я живу с роботом. Встретились мы случайно. Так же, как происходили многие события в моей жизни. Яркая витрина, блеск софитов. Взгляды, жесты, пара фраз. Это была любовь с первого взгляда. Непонятная химия в голове. Новые, давно забытые ощущения и состояния. Когда поёт душа, когда дни пролетают словно минута. Романтичный ублюдок — я оформил подписку на полгода.

Что было раньше? Прошло пару лет, как я расстался с девушкой. Почти забыл. Случайная встреча, случайный быт. Многие женятся, думая, что сильная страсть и первая искренняя нежность, идущая следом за плотской утехой, очень ценны и судьбоносны. Считают происходящее знаком свыше, оправдывая собственную лень и никчёмность. Придумывают кумиров, накидывая на шею хомут, и тащат из года в год святую веру в то, что инерция и есть то самое светлое чувство, воспетое в песнях, рассказанное в сказках, показанное в фильмах. На деле же, как обычно, невроз на неврозе. Измены, ссоры. Молчание. Или того хуже — эксгибиционизм имени святого Инстаграма: смотрите людишки, как у нас всё прекрасно и замечательно. Смотрите, какая мы счастливая семья и пусть об этом знают абсолютно все. Спросите, что хуже? Только осознанный выбор из наиболее подходящих вариантов.

— Ты мне тоже сразу понравился, — говорила она шёпотом, прижавшись. — Я давно стояла на витрине, никто не подходил. Прежний хозяин вернул меня в магазин больше года назад, сразу как закончилась подписка. Ещё кучу гадостей наговорил, жаловался продавцам.

— Каков мудак!

— Я его не виню. Он просто покалеченный жизнью мужчина.

Можно ли полюбить робота? Вполне. Я полюбил. Отдался этому чувству полностью, без остатка. Личный выбор каждого. Побег от одиночества? Возможно. Люди боятся пустоты. Пытаются бежать от неё, куда угодно: запираться в тёмных уголках случайных связей, долгой несчастливой семейной жизни, дружеском тумане, где при первой же возможности твой товарищ оставляет тебя одного на пустом перекрёстке. Люди ищут костыли. Пустоту нужно чем-то закрыть, построить стену вокруг, громко крикнуть: «Эй, ты, паскуда! Смотри, ты меня не достанешь! У меня очень большая и крепкая броня!» Отчаяние лучше всего шлифовать превосходством. Лишь немногие понимают, что та пустота, от которой мы стремимся убежать, всегда внутри. Как не пытайся закрыться, спрятаться… не получится. От себя настоящего вряд ли скроешься. Все мы рождаемся и умираем одни.

У меня был Робот. Я был счастлив. Обо всех мирских делах старался не думать. Происходящее вселяло надежду на завтрашний день, открывались новые горизонты, строились планы. То самое давно забытое чувство. Чувство, которое раньше боялось показаться наружу, боялось быть заблёвано бытом и земными проблемами. В ней я увидел то, по чему давно скучал. Увидел себя, свои почти забытые мечты и чаяния. Понял, что вместе нам будет радостнее. Лучше. Не так одиноко, пустота уйдёт. Наступят новые дни. Новые странные дни.

---

Не хочу называть серию, не хочу называть модель. Наверняка такая была у многих. У десяти человек минимум. Техническое исполнение было превосходным. Она светилась, улыбалась, движения были точны и изысканно красивы. Обращать внимание на недоработки — последнее дело: модель далеко не новая и, казалось, обкатанная. Как сказал менеджер в магазине: «Слишком качественный экземпляр, временем проверен!». Он был прав: недочёты в раз исправлялись обновлением прошивки, стоило только написать письмо в техподдержку.

Порой я забывал все нюансы работы и свято верил, что передо мной живой человек. Её кожа была мягкой, тёплой. Мысли светлыми. Волосы русыми. Да, краска. Кому какое дело?! Взор острый, понимающий. Я скучал по осмысленному взгляду. Глаза девушек вокруг редко походили на что-то подобное. В людях всегда видится брешь. Не идеальность. Неполноценность. Эти качества казались мне наиболее ценными. Наоборот, коробило стремление человека всё это утаить, хорошенько спрятать себя настоящего. Придать образу идеальную форму. Идеальный объём. Сделать картинку стерильной. Мне же хотелось зерна, хотелось мути. Пусть так, но покажите мне что-то настоящее! Живое! Суть, под которой не было бы стеснения. Душу, где нет условностей. Робот это мог. У Робота получалось. Её программа вела нас в завтрашний день, укрепляла веру в настоящее.

Меня всегда интересовал вопрос религии. Место Бога в жизни человека и робота. Хорошие ли парни были программисты, инженеры? Кто о таком думает? Многое ли они повидали перед тем, как написать программу и сделать такой сложный механизм? Понимали, с чем столкнутся пользователи? Слышал, что некоторые модели, от небывалого спроса, редко проходили полноценную обкатку и тестирование. Случались сбои, как и везде. Доходило до самоубийства со стороны пользователя — слабые ранимые натуры, искавшие средство от одиночества.

Бывали разногласия и ссоры. Ничего идеального нет. Она готовила мне курицу со стручковой фасолью. Заправляла творог острым перцем. Мы смотрели прохождение компьютерных игр на YouTube. Чем не хорошее начало дня?

Меня мучили вопросы. Что дальше? Моя подписка не вечна. Что ты чувствуешь? И чувствуешь ли? Любишь меня? Я забыл про шестерёнки. Про то, что нужно менять масло и проверять механизмы. Я жил с человеком. С живым человеком. Ничто не вечно. Что она чувствует ко мне? Да, иногда я был не прав. Она была не права. Называла меня агрессором. Вполне логично. Я любил её. Имел слабости. Мне хотелось конкретики. Тепла, если хотите. Сложные, с трудом поддающиеся логике, отношения. Я требовал невозможного. Мне было больно, а логика... Логика не всегда может быть верным союзником при взаимодействии двух тонко чувствующих тел. Двух. Меня и робота.

Как-то вечером играли в компьютер. В середине процесса ни с того, ни с сего прилетело обухом:

— Вчера ты спрашивал, есть ли у нас шансы? Я говорила, что есть. Сегодня уже могу точно сказать, что нет. Я проанализировала все исходные данные, шансов нет.

Слышу это, лежу и понимаю, что единственный способ осознать происходящее в текущем моменте — выйти в окно, чтобы всего этого не слышать. Прихожу в себя. Смотрю на неё, понимая, что после таких слов, она сейчас может спокойно лечь и продолжить играть. В голове мутно. Всё предельно просто, предельно понятно: сказать, что у нас нет шансов и продолжить играть.

Спрашиваю:

— А что ты сейчас будешь делать? Как дальше… правильно, что ли, продолжить? Игра эта... Ты ведь сказала такую важную штуку сейчас. Многое было. Отвратительный арендатор нашей съёмной квартиры, сложности с доставкой деталей, наш переезд. Ты пыталась. Я пытался.

На меня смотрят непонимающим взглядом:

— Не знаю, как надо, программой не заложено.

---

Тик-так. Дни идут, ты исправно бьёшься рогом о стену забвения. Всё начинало катиться под откос, разговоры не получались:

— Ну что, ты нашёл себе кого-нибудь?

— Нет. А должен?

— У вас, людей, так заложено. Твоя подписка скоро закончится, наше общение не складывается. Мне просто интересно, ты же завершающий в списке.

— В каком списке? Что значит «завершающий»?

— В списке пользователей, которые после меня встречают ту самую единственную. Он конечен, ты завершающий. Я проводила анализ, смотрела статистику, всё должно случиться так, как я говорю. Мне интересно посмотреть на неё.

Сижу на кухне. Один. Формально в квартире два человека. Роботов давно признали людьми. Это не новость, это данность. Живём сегодняшним днём. Как ни крути, я один. Смотрю в окно на соседскую девятиэтажку. Пасмурно, слышны звуки с детской площадки во дворе. В доме напротив готовят на ужин макароны, заправляя их острым кетчупом. Сладким пряным соусом. И кладут в чашку для чая три ложки тростникового сахара. Я сижу в мягком кресле. Думаю о родителях, о своей жизни. Обо всём том, что происходит.

«Знаешь, что такое любовь?» — спросила моя хорошая подруга В. во время последней встречи. «Любовь — это, когда она сглатывает». Я послушал. Подумал и дополнил: любовь — это, когда сглатывает и её от тебя не тошнит. Любовь — это, когда нет алгоритма взаимодействия, нет программы. Есть только здесь и сейчас. Без цели и без расчёта.

---

Подписка закончилась. Здравствуй, мерзость. Здравствуй, данность. Автобус подходит. Мой маршрут. Сажусь, плачу за билет. Понимаю, что начинается новая жизнь. Уже год пытаюсь понять, что начинается новая жизнь.

Привет, новая жизнь.
Прощай, дорогая.

---

Все события и персонажи вымышленные. Любые совпадения и сходства с реально существующими людьми случайны.

«I want to know, have you ever seen the rain?» — Creedence Clearwater Revival

— Уже первое ноября, епт, — сказал мужик, сидевший справа от меня.

Он заказал себе ещё один стакан рома и отпустил очередную тупую шутку. Шутки тупее рассказывал только мой университетский староста. Но тот был Великий Человек, не из нашей галактики, не из нашего времени: прямой, как трусы, сгусток социализма и пролетарской ненависти. А этот? Стоит признать, в одном он был прав — на дворе действительно было первое ноября.

Я неторопливо пил сухое красное вино. Слишком кислый день, слишком кислые желания. Недостаток красного цвета. Бог мне судья.

Посмотрел на часы, начало одиннадцатого. Ещё есть целый час до закрытия — можно безнаказанно сидеть, пялить в барную стойку и изредка улыбаться. Не помню конкретно, о чём я думал. Наверное, о том, что сегодня пятница. О том, что я сижу чёрт знает где, о красном сухом вине, которое было весьма кстати, о людях вокруг, о рыжеволосой женщине, стрельнувшей глазами, когда я снимал куртку. За спиной слышались отголоски бесед: «Я вот была в Таиланде...», «Приглашаю вас всех к себе на дачу...», «Ты ваааще не прав...». До чего мерзко. Я сидел, ждал заказанный стейк. Мясо с кровью приводит в чувства. Хотя, конечно, вру, никуда оно не приводит. Ничто никуда не приводит, всё иллюзия. Заказал ещё вина, бармен понимающе кивнул.

Буквально вчера Она спросила меня: «Ты боишься одиночества?». «Нет!» — ответил я. Не соврал. Я его не боюсь, просто иногда оно бывает противным и скучным. Случается, что сидишь себе тихо, а в твою дверь стучит незнакомая женщина. Открываешь, она говорит: «Здравствуйте! Меня зовут Тоска». Приглашаешь в дом. Затем приходится поить её чаем, вести беседы, обсуждать планы на будущее и планировать совместные развлечения. И это всё с малознакомой особой. Зачем? Какие мотивы?

Принесли стейк. Разделал его, поел. Нормально. Первый приём пищи за день, настроение приходит в норму. В помещении гул. Ты растворяешься во всём этом, наблюдаешь за происходящим. Не осуждаешь никого, даже себя. Осуждение — удел дураков, а ты взрослый. Тебе скоро двадцать три. Нужно держать марку, смотреть вперёд, верить в будущее. Какое будущее — пока не ясно, в одном ты уверен — нужно. За спиной сдвигают столы, что-то кричат и доказывают. Ловлю едва заметную грусть от того, что Она больше не позвонит, не напишет. Точнее, Они. Та, которую любил, и та, к которой остыл.

Народ веселится. Утоляет свои естественные потребности в алкоголе, мыслях о потенциальном сексе и чревоугодии. Наряжается в карнавальные костюмы, от которых тянет блевать. Сегодня в моём отечестве Хеллоуин. Светлый праздник. Не столь важно, что по городу ходят стаи ебанутых людей, раскрашенных донельзя и одетых в не пойми что. Это я говорю не от злости. От зависти. У меня нет костюма, но есть красное вино в стакане. Ваше здоровье.

Доедаю стейк, заказываю ещё вина, пытаюсь слиться с обстановкой, получается слабо. Пятница, один. Бармен спорит, а точнее доказывает одному пьяному чудаку, что после 23:00 уже ничего не продают и заведение закрыто, но ты попробуй объяснить что-то пьяному чудаку. Даже трезвому. Понимаю, что заскучал, прошу налить мне бутылку пива с собой. Расплачиваюсь и ухожу.

Свежий воздух. Хорошо, прохладно. Иду в соседнее заведение. Кругом дым, душно, сухие листья разбросаны по полу — непонятно зачем. Наверное, по случаю Хеллоуина. Заказываю двойной американо (только, пожалуйста, чтобы обязательно пах совком, как в одной прекрасной плаксивой песне!), сажусь за стол, наблюдаю. Приходят разные люди. Все говорят о работе. По-разному. О том, кто и где служит, о том, что кого-то красиво обманули (читай — наебали!) или, например, о том, как можно провернуть хорошую комбинацию, чтобы срубить бабла. В пятницу вечером люди говорят о работе. Я им завидую, они счастливцы, они горят своим делом. Я же хочу забыть, чем я занимаюсь. Потому что сегодня пятница, вечер. В пакете литровая бутылка пива, в бокале двойной американо, а я почти расплывшаяся куча экзистенциального говна с обветренными губами.

Красной нитью во всём этом пятничном сыр-боре проходят задушевные беседы между людьми, когда все, как конченные, пялятся в экраны своих мобильных телефонов и обновляют страницы в социальных сетях. Я сижу и занимаюсь тем же. Всё потому, что ВДРУГ кто-то напишет. Напишет что-то важное, то, чего ты ждал всю жизнь. К примеру, Женщина Мечты, отбросив все социальные условности и напускную важность, возжелает прямолинейности: «Дорогой мой! Я вижу, как ты глотаешь этот горький невкусный кофе, а я тебя всю жизнь искала и вот наконец-то решила написать! Давай будем вместе! Давай никогда не расставаться!». Но нет. Никто так никогда не напишет, потому, во-первых, тебе никто ничего не должен, а во-вторых, подними свою задницу и сам сделай шаг навстречу. А ты всё сидишь.

Я пью кофе дальше, стараюсь отвлечься. Перекидываюсь сообщениями в социальной сети, без особой смысловой нагрузки. Но Она, конечно, не напишет. Точнее, Они. Я и сам не напишу. Это не нужно. Пускать слёзки жалости к себе гораздо интереснее. Правда, ребята? Как насчёт любви? С ней проще. К одной я остыл, во вторую влюблён. Или думаю, что влюблён. Только они смогут понять меня в этот непогожий пятничный вечерок, но опять же, кого я хочу обмануть?

Люди приходят, уходят, кальянщики бегают туда-сюда. Полноценная жизнь, только в миниатюре. Напротив сидят девицы, наряженные. Разглядеть могу только одну. Не откажу себе в удовольствии. Актриса. В жестах, движениях, мимике. Ярко-красные губы, короткое платье, голые плечи. Было бы лет четырнадцать — влюбился не глядя. Сейчас таким кордебалетом уже вряд ли можно себя развлечь, слишком просто и слишком знакомо.

Кружка пуста наполовину. Думаю, чем себя занять. Отправляю рассылку живущим неподалёку друзьям и подругам: «Я где-то в районе „Атрона", у меня есть выпить». Один, самый честный, перезванивает и говорит, что приболел и завтра рано вставать. Спасибо, что перезвонил. Ценю. Выздоравливай, выпьем в другой раз. Женщины не перезванивают, конечно. Слишком просто.

Продолжаю скоропалительно закисать, руки некуда деть: то за голову положу, то локти на стол, то просто кружку возьму, в руках подержу. Она всё не пишет. Точнее, Они.

Ту, в которую влюблён, мысленно сжигаю на том же костре. Представляю, как её голое изящное тело висит на столбе, вокруг пламя, костёр разгорается всё сильнее, тёмные волосы разметались ветром, лицо смотрит вниз, наилучший ракурс, а я стою и смотрю на всё это действо, находя в происходящем что-то непередаваемо прекрасное, почти поэтическое. Тонкие ранимые натуры психически неуравновешенных людей, хренов пироман. Но больше всего хотелось, чтобы позвонила Та, К Которой Остыл, потому что, помимо всех любовных неурядиц, до истерики нелепых, о которых можно не писать, она может понять мою мелкую пьяную душонку. А, может, мне это только кажется.

Допиваю кофе, выхожу на свежий воздух. Иду в круглосуточный магазин, купить что-то к пиву и просто поесть. Народ в супермаркетах по ночам, как правило, окукленный. Как я. Что-то ищут, покупают нежирные йогурты, полезные для здоровья, а сами по выходным лакают винище, чтобы снять недельный стресс. Ещё презервативы и «что-нибудь к чаю». Делаю так же. Ибо DON'T TRY, как написано на могиле одного хорошего человека.

Кладу в корзинку ещё какие-то мидии, иду на кассу. Расплачиваюсь, вызываю такси. С таксистом разговариваем на тему управления отечеством, как всё вокруг «просто пиздец» и как «всем на всё насрать». Ничего под Луной не меняется, разговоры с таксистами тоже. Однажды один меня спросил, мол, зачем в офшоры переводить государственные деньги? Я растерялся, не знал, что ответить. Я не перевожу. В офшоры, блять, государственные деньги. Этот был проще: слово «блять» в своей речи он вставлял между вторым и третьим предложениями, а не между первым и вторым словом, как это делают остальные. Культурный попался.

Дома пью пиво, слушаю скачанные утром стихи из аудиокниги. Никто не звонит. Никто не пишет. Ну и к чёрту. От одиночества не страдаю. Возникает мысль написать Ей. Точнее, Им. Той, к которой остыл. И той, в которую влюблён. Или думаю, что влюблён. Последней хочется написать: «Перезвони мне, как сможешь». Если в каком-то ином метафизическом пространстве она вдруг перезванивает в два часа ночи, я рассказываю ей о том, как сгорает её голое изящное тело на костре, а я стою и наблюдаю за всей этой красотой, описывая происходящее в красках, как можно ярче. После такого долгого неутомимого монолога она, конечно, бросает трубку, говоря, что я всё-таки полный дурак. Потом возвращается в спальню и прижимается к груди своего парня. Как обычно.

Другой же хочется написать: «Мне ужасно плохо, приезжай, помоги мне». И если она приезжает, в каком-то, опять же, метафизическом пространстве, я рассказываю ей о том, как бренен мир, о том, как я херею c поведения окружающих: с неё, с себя, с планов на будущее и планов на настоящее. Тону в жалости к себе, а она слушает, вникает и тоже не понимает, как мы все до такого дошли. Я бы налил ликёр, построил беседу, как надо. Но такому не бывать. Кажется, что здесь и сейчас лучше всего меня поняла бы именно она. Слишком добрые и грустные у неё глаза. Те, которым предстоит ещё многое повидать и зачерстветь. Может, мне и это только кажется.

Лежу на полу кухни. Пиво заканчивается. Стих про бабочку, которой обломали крылья закольцован по кругу, на тринадцатом разе я почти что рыдаю от того, насколько остро всё это чувствую. Хочу сменить пластинку, включить что-то другое, но айпод сломался — не реагирует на прикосновения. Чёрт бы его побрал! Отшвыриваю в сторону, делаю сгоряча большой глоток. Рваные мысли сильным эхом проносятся в голове. Веселись в молодости своей, не думай обо мне. Кто я такой, чтобы думать обо мне? Обычный, коих сотни. Один мой друг, всегда говорил, что цель бытия проста — отложить личинку и создать ячейку. Будь счастлива в моменте и не думай ни о чём на свете.

Допиваю пиво. Иду в гостиную. Стою на балконе, укутавшись в халат. Первое ноября. Уже не август. Уже не закат. Мне никто ничего не должен, я никому ничего не должен. Мысли об этом не убивают, нет. Пьян до безмятежной ненависти ко всему сущему. Неважно. Желать много — пустое дело. Что-то пишу кому-то в социальной сети, слушаю очередное стихотворение из сборника. И, конечно же, в сотый раз то, где бабочке помяли крылья.

Телефон не звонит. Слава Богу.
Спокойной ночи.